|
Home Социальная психология
Социальная психология - Группомыслие PDF Печать E-mail
Индекс материала
Социальная психология
Вербальные средства коммуникации
Создание новых слов и выражений
Теория разговора
Кодирование
Разговор и гендерные различия
Невербальные средства коммуникации
Индикатор социального статуса
Пластика (позы и жесты)
Прикосновение (тактильный контакт)
Межличностная дистанция
Проблема сочетания каналов коммуникации и ложь
Коммуникация и ложь
Невербальные средства
Социальная установка и поведение
Компоненты установки
Основные этапы исследования установки
Установка и поведение
Диспозиционные факторы
Теории непланируемого поведения
Теория самопонимания
МОДЕ – модель, как синтетическая теория поведения
Формирование установок: теории и исследования
Процесс формирования установок
Модель параллельного процесса: убеждение и внушение
Психология и поведение групп
Состав, размер и структура группы
Роль лидера
Групповые нормы
Психология групповой деятельности
Теория конфликта внимания
Метод действия – «мозговой штурм»
Групповые процессы
Группомыслие
«Мы» и «Они»
Внутригрупповой фаворитизм и межгрупповая дискриминация
Неудовлетворительное социальное сравнение
Социальные стереотипы, предубеждения и дискриминация
Социальная дискриминация
Относительная депривация
Знакомство и контакты
Итог процесса: соглашение
ГЛОССАРИЙ
Все страницы

По существу близким к эффекту поляризации оказался и обнаруженный Ирвином Дженисом феномен, который он назвал «огрупплением мышления» (Дженис И., 1971). Сам Дженис отмечает, что идея о групповом мышлении возникла у него, когда он читал воспоминания одного из чинов администрации американского президента Джона Кеннеди о том, как готовилось вторжение на Кубу. Как известно, эта затея американских властей закончилась провалом, нанеся немалый урон престижу как администрации Кеннеди, так и в целом США. Кроме этого пагубного эпизода в истории Соединенных Штатов, и в прошлом, и в настоящем были и другие бесславные, а порою и трагические события. Например, трагедией обернулась неготовность военной базы Пирл-Харбор к нападению со стороны Японии во Второй мировой войне. Кроме того, в недавней истории США была еще и эскалация войны во Вьетнаме и т.д. Несмотря на разнесенность во времени и различие всех этих ситуаций, данные эпизода американской истории объединяло одно – они явились следствием непрофессиональных решений, которые принимались группой либо высших политических, либо военных руководителей. Одним словом, все они были следствием коллективно принятых решений.

Впрочем, американские политические и военные кризисы, хоть и затрагивали жизнь нашего общества, иногда даже непосредственно влияя на политику СССР, но все же это американская история. В прошлом и настоящем нашей страны также было немало, вероятно, даже больше, чем в американской «провальных», трагических и позорных событий, ставших следствием коллегиально принятых решений. Кстати, со времен Второй мировой войны кризисные события в нашей стране зеркально совпадали с американскими. И у нас, и у них они возникали параллельно. И точно так же, как американские кризисы влияли на жизнь нашей страны, советские кризисы влияли на жизнь Америки. Несмотря на то, что и в США, и в СССР происходили одинаковые события, имеются и некоторые различия – американцы анализировали свои ошибки и извлекали уроки из прошлого, в отличие от нас.

Если разгром японцами военно-морской базы США Пирл-Харбор на Гавайях с очевидностью указал на неготовность Америки к нападению, то масштабы неподготовленности к войне Советского Союза были просто вопиющими. Если американские потери исчислялись тысячами солдат, то советские – миллионами солдат и гражданского населения, огромными территориями до Волги.

Затем бывшие союзники оказались противниками и весь период «холодной войны» параллельно с авантюрами американских политиков следовал советский внешнеполитический авантюризм – корейская война, Карибский ракетный кризис, вьетнамская война и т.д. И если у Америки был опыт позорного поражения во Вьетнаме, то у Советского Союза был не менее позорный опыт в Афганистане, а у России – в Чечне.

Наряду со сходством и даже параллелизмом событий и процессов американской и советской истории, имеются и существенные различия. Американские ученые, спустя относительно короткое время, имела возможность, а также честность и добросовестность, чтобы познакомиться с относительно правдивым, документальным освещением преступной безответственности своих политиков и военных, проанализировать случившиеся события и сделать соответствующие выводу о чем, в частности, и свидетельствует работа И. Джениса (1971), а также последующие его работы. Советские же ученые имели возможность слышать от своих политиков только ложь и дезинформацию. Да и сами они проявляли рвение лишь в деле идеологического оболванивания собственного населения, создавая такие «шедевры» идеологической тупости, как «ограниченный контингент советских войск в Афганистане». Интересно, как может выглядеть «безграничный контингент»?

Поэтому американцы знают своих «героев», т. е. тех, кто разрабатывал планы высадки десанта на Кубу, втягивал страну в корейскую, вьетнамскую войны, подстрекал курдов к войне против Саддама Хусейна и т.д. В отличие от россиян, которые до сих пор в неведение относительно тех, кто готовил вторжение в Афганистан, разрабатывал и проводил бездарную политику в Чечне, способствовал развязыванию гражданских войн в Корее – Вьетнаме, Анголе, замышлял оккупацию Венгрии в 1956 г., Чехословакии в 1968 г. и т.д.

Но вернемся к теории группового мышления. Анализируя пагубные решения, вызывавшие кризисы и тяжелые последствия, И. Дженис пришел к выводу, что причиной возникновения таких решений послужила обстановка, атмосфера, складывавшаяся во властных группах, которая и способствовала огрупплению мышления высшей политической элиты. Первоначально Дженис выделил в качестве основных характеристик такой атмосферы тесную сплоченность групп и желание во что бы то ни стало сохранить единодушие. Позднее основной акцент он перенес на стремление к единогласному принятию решения (Janis I., 1982).

Дженис выделяет пять условий, которые способствуют группомыслию. Первое – привлекательность членства в данной группе. Следовательно, все ее члены заинтересованы в сохранении своего положения, в долговременном существовании самой группы и друг друга. Все это служит укреплению групповой сплоченности.

Если мера сплоченности группы зависит от уровня ее привлекательности, то ключ к пониманию феномена группового мышления лежит именно здесь. Понятно, что самой сплоченной будет та группа, принадлежность к которой очень привлекательна для большинства ее членов. В таких группах царит подчеркнутое единодушие, единомыслие, и члены тесно сплоченных групп легко меняют свои индивидуальные взгляды, приноравливая их к мнению большинства. Каждый при этом убежден, что делается это во имя высоких целей: сохранения гармонии, поддержания добрых отношений, предотвращения разногласий. Таким образом, высокая заинтересованность в сохранении своего членства в группе, заинтересованность в привилегиях обусловливает ее тесную сплоченность и побуждает членов к внешнему (избыточному) и внутреннему конформизму. Иначе говоря, члены группы не только демонстрируют согласие с нормами, но и начинают искренне воспринимать их как наилучшие, самые правильные. Таким группам присуще «мы-чувство» (Дженис И., 1971).

Второе условие – наличие властного, авторитарного лидера, директивно навязывающего свою точку зрения всей группе. В этом случае мнение «первого лица» может выдаваться, но что самое главное, и восприниматься действительно как мнение всей группы. Кстати, в советской истории подобное директивное навязываемое решение демагогически приписывалось социальному фантому - «народу» и поэтому облекалось в клишированные формы – «по многочисленным просьбам трудящихся», «так считает народ», «мы посоветовались с народом», «от имени советского народа» и т.д.

Третье условие – закрытость группы, ее самоизоляция. Огруппление мышления возникает в тех группах, которые ограждены от критики, недосягаемы для контроля. Конечно, прежде всего это группы правящей элиты, так называемые «неприкасаемые». Понятно, что чем строже поддерживается «неприкосновенность», тем с большей вероятностью появится «группомыслие».

Четвертое условие – решение группы не подвергаются внешней экспертизе. Властвующие группы, поскольку они присваивают себе право выступать от «священного» имени «народа», право быть его «глашатаями», постольку собственное мнение они начинают воспринимать как безукоризненное, абсолютно истинное. Ведь «голос народа – голос Бога», а Бог, как известно, не нуждается во внешних экспертах, он сам себе эксперт.

Пятое условие – сильное групповое давление, обусловленное взаимовлиянием членов группы друг на друга. В свою очередь повышенное психологическое давление вызывается тесной сплоченностью индивидов, имеющих одинаковые ценности, мотивацию, направленность мышления и другие психологические характеристики. «Мы-чувство» и групповое мышление делают членов группы психологически похожими друг на друга, так что они начинают соответствовать поговорке «два сапога – пара».

В условиях нестабильной, стрессовой ситуации, когда вся группа ориентирована на лидера и на его мнение, возникает иллюзорная уверенность, что другого, альтернативного решения просто не может быть.

И. Дженис специально оговаривается, что групповая сплоченность не всегда приводит к негативным последствиям, и что при определенных условиях сплоченность и вообще групповые решения могут обернуться благом (Дженис И., 1971). Бриан Маллен и Джоэл Купер (1994) уточняют, что сплоченность рабочих производственных групп дает им преимущество и выгоды, но в группах принятия решений за нее иногда приходится расплачиваться (Майерс Д., 1997).

Кроме пяти условий, выделенных И. Дженисом, Кларк МакКоули обнаружил еще одно – шестое условие. Он утверждает, что помимо групповой сплоченности необходимо еще чувство неуверенности членов группы относительно того, как их воспринимают и оценивают в группе. Коротко говоря, каждый член группы не знает наверняка, насколько он в группе «свой». Поэтому на всякий случай он демонстрирует повышенную лояльность групповым решениям (McCaulley. C., 1989).

Кроме предпосылок И. Дженис выдели восемь признаков группового мышления. Они следующие:

1.Иллюзия неуязвимости. Правящие группы в силу своего привилегированного положения вырабатывают не совсем адекватные представления о степени своего могущества. Поэтому им свойственно самодовольство и убежденность в собственном превосходстве над всеми остальными людьми буквально во всем – в уровне интеллекта, в силе собственного влияния, в хитрости, и, наконец, в безнаказанности. Все это может подтолкнуть такие группы к принятию самых непродуманных, рискованных, безответственных, а порой и просто преступных, решений. История многих стран, в том числе и нашей, знает немало таких решений.

2. Коллективная рационализация. Раньше мы уже говорили о том, что рационализация является одной из форм психологической защиты и что ее открытие принадлежит З. Фрейду. Только в предыдущих разделах книги, обсуждая эту тему, мы говорили об индивидуальной защите, когда человек совершив заведомо иррациональные, неразумные действия, придумывает для них рациональные, логические объяснения. Огруппление мышления и «мы-чувство» приводят к тому, что к рационализации прибегает группа для обоснования своих безответственных, продиктованных не разумом, а самодовольством и амбициями, действий.

3.Вера в свою моральную непогрешимость. Учитывая сказанное, не приходится удивляться, что властвующие группы могут воспринимать себя как образец добродетели и высокой морали. Эта позиция очень удобна, т.к. позволяет оправдывать любые свои безнравственные, антигуманные решения, выдавая их за верх гуманизма. Видимо именно это чувство моральной непогрешимости позволило в свое время В. И. Ленину заявить, что нравственно все, «что служит делу пролетариата». Чувство своего морального совершенства ведет к вседозволенности в средствах, позволяет лгать, утаивать информацию и т.д.

1. Стереотипы в отношении чужих. Понятие «социальный стереотип» мы также уже определяли раньше как когнитивную схему, сложившуюся в отношении какой-либо социальной группы. Не все, но значительная часть стереотипных представлений носит уничижительный, презрительный, враждебный и т.д. характер, т.е. является предубеждениями. Понятно, что это не лучший способ восприятия социальных групп. «Другие» или «чужие» предстают в плакатном, карикатурном, словом, искаженном виде, далеком от реальности. У властвующих групп, таким образом, в отношении «чужих» формируется «шапкозакидательское», высокомерное и вместе с тем чересчур настороженное злобное отношение, обусловленное страхом и ненавистью. Добавим, что такой способ восприятия «других» укрепляет группу в чувстве собственного превосходства и правоты. (К проблеме стереотипов и предубеждений мы вернемся в дальнейшем, когда будем более подробно обсуждать межгрупповые отношения).

2. Прямое давление на инакомыслящих. Огруппление мышления способствует тому, что если кто-то из членов группы, сохранивших свою собственную точку зрения, начинает выражать сомнение относительно принятого группой решения, то группа оказывает на него как скрытое, так и явное давление. И. Дженис в связи с этим отмечает, что диссиденту дают понять, что он должен соблюдать два правила: а) не сообщать о своих сомнениях «чужим» или в присутствии посторонних, т. е. «не выносить сор из избы», чтобы сохранялась видимость единства и отсутствие разногласий; б) он может сомневаться в частностях и критиковать детали, но не «генеральную линию» группы. Но даже и при соблюдении этих требований малейшее отклонение от общей позиции повлечет санкции со стороны группы.

3. Самоцензура. Впрочем, как правило, никаких санкций против инакомыслия и не требуется, поскольку, как установил Дженис, групповое мышление побуждает членов группы самих подавлять собственные сомнения, отказываться от них, т.е. использовать самоцензуру. И это понятно. Коль скоро мы уже говорили о конформизме, то он без самоподавления невозможен. Собственно в этом и состоит его сущность.

4. Иллюзия единодушия. Если человек подавляет свои опасения и сомнения, держа их при себе и боясь их высказать, чтобы не оказаться в роли зачинщика разногласий – так поступают большинство членов группы – то отсутствие высказанных сомнений создает у всей группы иллюзию единомыслия. Раз все молчат, значит, никто не сомневается, все согласны – примерно так рассуждает каждый. Это побуждает членов группы к еще большей самоцензуре, что, в свою очередь, усиливает иллюзию единомыслия. Таким образом, даже имея различные точки зрения, членам группы и группе в целом удается сохранить уверенность, что все придерживаются одного мнения.

5. Наличие «умохранителей». Слово «умохранители» не совсем в ладах с тем смыслом, которое оно должно передавать. Частично это оправдывается тем, что сам Дженис объясняет свои языковые нововведения ссылкой на Джорджа Оруэлла, который в романе «1984» использует слова «новояза», т.е. языка, порожденного мрачной, утратившей всякий смысл социальной реальностью, описанной в романе.

Вместе с тем, в русском языке уже давно используется слово, хорошо передающее смысл того, о чем пишет Дженис. Это слово «идеолог». В нашем случае речь идет об идеологах групп. Основная их функция – будь это официальные или самочинные идеологи – сводится к борьбе с инакомыслием разными, чаще всего аморальными, жульническими, преступными способами и средствами. Это может быть и утаивание информации, и ложь, и клевета, и «затыкание ртов», и дискредитация оппонентов, и даже их физическое устранение. Словом, нет таких преступлений, на которые не пошли бы идеологи. Многим россиянам старшего и даже среднего поколения деятельность «идеологических бойцов» хорошо памятна, благодаря всепроникающим «щупальцам» идеологических отделов ВКП(б) – КПСС. Некоторые из этих «бойцов» с гордостью называли себя «цепными псами партии», чем, без сомнения, незаслуженно оскорбляли собак.

Многие признаки группового мышления нашли эмпирическое подтверждение в ходе различных, прежде всего архивных исследований публичных выступлений американских политиков во время наиболее болезненных внешнеполитических и внутренних кризисов. Сам Дженис анализирует три таких внешнеполитический кризиса – катастрофическая самонадеянность американских военных на Гавайях, обернувшаяся разгромом военно-морской базы Пирл-Харбор, где погибло около 4 тысяч человек; бездарное вторжение на Кубу, закончившееся провалом; поражение США во Вьетнамской войне.

Последовавшие за работами Джениса (1971, 1982), исследования выявили ряд других событий в истории США, ставших следствием группового мышления – Уотергейтский скандал, гибель космического челнока «Челленджер» в 1986 г. и т.д.(Майерс Д., 1997, Авермат Э., 2001). Российская и советская история пока еще только ждет своих исследователей группового мышления.

Исследования, проведенные в США Дженисом и его последователями, установили, что политики, руководствующиеся групповым мышлением, отличаются высокопарной патриотической риторикой, национальным самолюбованием и, что вполне логично, упрощенным, даже примитивным пониманием проблем. Это вполне объяснимо – предвзятость, избирательность в отборе информации, как и в оценке вариантов решения проблемы неизбежно ведут к ограниченности и примитивизму.

Дав психологическую характеристику групп с «огруппленным мышлением», Дженис описал также признаки, свидетельствующие о дефектности принимаемых этими группами решений. К ним он относит необъективность, избирательность в отборе и использовании информации, безальтернативность, непродуманность, невнимание к возможным опасностям, которыми может угрожать принятое решение и т.д.

Кроме того, Дженис предложил ряд рекомендаций, которые, по его мнению, могут предотвратить огруппление мышления. Он полагает, что для этого необходимо, чтобы лидер группы признавал право на инакомыслие и даже поощрял его, давая возможность каждому члену группы открыто высказывать свое несогласие или свое особое мнение. Лидер вообще не должен навязывать свою точку зрения, вместо этого предлагая высказываться всем остальным. Это необходимо для того, чтобы были изложены и выслушаны все имеющиеся мнения по поводу обсуждаемой проблемы. И уже затем, когда выскажутся все, лидер может на основе альтернативных точек зрения сформулировать свое мнение о решении проблемы. В больших группах для выработки плана решения проблемы могут быть созданы подгруппы, работающие независимо друг от друга, чтобы затем на заключительном этапе сообща, всей группой принять окончательное решение. (Вспомним усовершенствованную модифицированную модель «мозгового штурма»). Но опять-таки, чтобы работать в таком порядке, необходимо, чтобы лидер и группа были заинтересованы в эффективности своих решений, а не в демонстрации своей сплоченности и единодушия. Как видим, очень многое здесь, по мнению И. Джениса, зависит от мотивации и поведения лидера группы.

И последнее. Групповая сплоченность, единодушие, единогласие, общее согласие и т.д. не обязательно фатально ведут к плачевным результатам. Если ваша группа не занята решением глобальных проблем или разработкой долговременных стратегических планов, спасением страны или, по крайней мере, фирмы, а занята производственной деятельностью или озабочена тем, где и как лихо провести время, то сплоченность, единодушие и т.д. сослужит ей добрую службу.

3.4. Влияние группового меньшинства

Понятно, что правящих групп, демонстрирующих исключительное показное единодушие из-за чувства вседозволенности и боязни их членов высказывать свои мнения, относительно немного. Гораздо больше таких групп, в которых возникают разногласия по различным поводам, в силу чего в группах формируются подгруппы, отстаивающие несхожие позиции. Подгруппы могут быть равными по численности, но чаще они оказываются непропорциональными по количеству членов. И тогда можно говорить о разделении группы на большинство и меньшинство. Причем иногда в роли меньшинства может выступать один-единственный человек.

О том, насколько великолепно, прямо-таки упоительно ощущать свою принадлежность к большинству и как несладко приходится тем, кто оказался в меньшинстве, мы не раз уже писали раньше в этой книге. Впрочем, многие прекрасно знают об этом из собственного опыта.

Вот почему люди, как правило, стараются всегда при всех обстоятельствах принадлежать к большинству, а не к меньшинству. Причем некоторые (и их немало) из страха оказаться в меньшинстве не только изменяют свои взгляды, принципы, убеждения, но и предают других людей, в том числе своих близких или просто доверившихся им. Кроме того, достаточно много людей стремится присоединиться к большинству потому что, поступая так, они, не прилагая усилий, стараний, труда и т.д., очень легко оказываются на стороне победителей или даже в их рядах. Такие люди всегда на стороне тех, кто явным образом побеждает.

Мы заговорили об этом по той причине, что исследователи, изучающие социальное влияние, традиционно придерживались точки зрения обыденного сознания на соотношение влияния большинства и меньшинства, а именно: большинство обязательно влиятельнее, чем меньшинство. Кстати, все обсуждавшиеся ранее исследования – Шерифа (1936), Аша (1951), Шехтера (1951) и др. – как раз подтверждали истинность этого мнения.

Вместе с тем, мы знакомились также и с другой точкой зрения, которую отстаивал Габриэль Тард. Он, в частности, утверждал, что меньшинство - элита оказывает исключительное влияние на большинство – массу. Другими словами, по мнению Тарда, меньшинство не просто более влиятельно, чем большинство, но что только оно и обладает силой влияния. Подтверждение этому Тард усматривает в самом феномене социальной власти, которая принадлежит либо отдельным людям – вождям, лидерам, руководителям, либо правящим, руководящим группам, придающим динамизм общественному развитию.

Менее категоричную позицию, но все же признающую возможность влияния меньшинства на большинство, занимает современный французский социальный психолог Серж Московичи (1976, 1985). Он полагает, что влияние меньшинства на большинство должно отличаться от обратного влияния, поскольку членам меньшинства необходимо обладать особыми характеристиками и поведением, чтобы добиваться влияния на группу.

Первое условие, от которого зависит влиятельность меньшинства – характер отношения к подгруппе со стороны большинства. Если «меньшевики» выступают как единая, сплоченная команда, то у них больше шансов получить перевес во влиянии. Ведь в этом случае они будут производить на других членов группы впечатление убежденных, стойких, в высшей степени ответственных людей. У «большевиков» это может вызвать уважение, внимание, что в свою очередь может побудить меньшинство присоединиться к мнению большинства.

Далее С. Московичи утверждает, что подгруппа «меньшевиков» должна демонстрировать последовательность, настойчивость, самостоятельность, честность, справедливость и т.д. Одним словом, меньшинство должно являть собой пример стойкости и порядочности.

Правда, некоторые исследователи, и в частности Шарон Вулф (1979), полагают, что настырность и неуступчивость «меньшевиков» может восстановить против них всю группу и привести к изоляции, а то и изгнанию меньшинства (Авермат Э., 2001). Поэтому в некоторых ситуациях меньшинству лучше идти на компромисс, чем демонстрировать несгибаемость.

Еще одно отличие влияния меньшинства состоит в том, как происходит согласие с «меньшевистской» позицией. Конформизм в отношении позиции «большевиков» носит, как правило, показной, старательно подчеркнутый, публичный характер. Влияние же меньшинства чаще всего сказывается на личных, внутренних, интернализованных убеждениях.

Чарлен Немет и Джоэл Уочтлер предположили, что люди, которые знают о позиции меньшинства и часто слышат о ней, лучше, чем несведущие, внутренне подготовлены к принятию этой точки зрения, даже если она первоначально не совпадала с их собственной, лучше подготовлены по-новому взглянуть на проблему.

Конформистская же реакция на мнение большинства часто носит показной характер и происходит поспешно (Немет Ч., Уочтлер Дж,. 1983).

Проверяя свою гипотезу, Немет и Уочтлер набрали группу студентов (162 человека), добровольно согласившихся поучаствовать в исследованиях, и предложили им поработать над решением творческой задачи, требующей воображения. Работать испытуемым предстояло в группах, в которые исследователи внедряли своих помощников. Задача, которая, впрочем, служила лишь отвлекающим фактором, заключалась в отыскании изображений замаскированных фигур. Но истинной целью исследования было изучение различия влияния большинства и меньшинства. Поэтому работа групп испытуемых строилась по следующему принципу: условие «меньшинства» – два реальных испытуемых и четыре помощника исследователей; в условиях «большинства» соотношение было обратным и помощники оказывались в численном меньшинстве.

Хотя во всех случаях помощники, выступавшие под видом испытуемых, предлагали одно и то же количество найденных фигур, реакции настоящих испытуемых изменялись в зависимости от ситуации. Когда решение предлагалось большинством (помощниками), то испытуемые просто присоединялись к нему.

И напротив, узнав ответ помощников, находившихся в меньшинстве, реальные испытуемые не спешили с ними соглашаться и продолжали работать самостоятельно, стараясь отыскать новые фигуры.

Таким образом, испытуемые действительно быстро и легко поддавались влиянию большинства и практически не воспринимали давления меньшинства. Следовательно, «меньшевикам» на самом деле необходимо предпринимать какие-то особые усилия, чтобы стать влиятельными для большинства.

Кроме того, заполняя постэкспериментальную анкету, те испытуемые, которые находились в условиях «влияния большинства» и которые просто присоединялись к чужому мнению, сообщали о пережитом ими чувстве психического дискомфорта, в отличие от испытуемых в условиях «влияния меньшинства» (Немет Ч. и Уочтлер Дж. 1983).

Не все социальные психологи согласны с выводами С. Московичи, Ч. Немет и Дж. Уочтлера о том, что процесс влияния меньшинства отличается от обратного влияния, полагая, что оба процесс протекают одинаково. Например, Шарон Вулф и Биб Латанэ (1985) утверждают, что влияние как большинства, так и меньшинства предопределяются тремя факторами: количеством людей, их близостью и степенью их влиятельности. (Об этих факторах мы уже говорили в предыдущей главе.). Иначе говоря, Вулф и Латанэ полагают, что «меньшевики» обладают слабым влиянием просто потому, что их меньше. Если членов меньшинства достаточно много, если они обладают высоким статусом и авторитетом и если они не дистанцируются от подгруппы большинства, то сила их влияния будет очень высокой.

Думается, что выводы Вулф и Латанэ не противоречат точке зрения Немет и Уочтлера, а просто конкретизируют ее. Ведь те условия, которые должны способствовать росту влияния меньшинства, оговоренные Ч. Немет, Б. Латанэ назвал другими словами.

Еще одно возражение против выводов Немет и Уочтлера содержится в метаанализе исследований влияния большинства и меньшинства, который провели Арие Круглянски и Диана Мэкай. Авторы метаанализа утверждают, что сторонники дифференцированного понимания влияния меньшинства и большинства воспринимают кажущиеся различия за реально существующие. На самом деле, полагают исследователи, различия содержатся в ситуациях, в которых происходит влияние, а не в качественных характеристиках видов влияния (Kruglanski A. & Mackie D., 1990).

Если вернуться к исследованию Немет и Уочтлера (1983), то обнаружится, что в условиях «влияния большинства» испытуемые ставились перед фактом: большинство (четверо помощников исследователей) уже выполнили задачу. Так что меньшинству - настоящим испытуемым ничего не оставалось делать, как только присоединиться к предложенному варианту решения. Такое восприятие ситуации могло стать причиной возникновения у испытуемых чувства неловкости, о котором они сообщали в анкетах.

А вот в условиях «влияния меньшинства» у испытуемых не создавалось впечатления, будто задача уже выполнена, поэтому они включались в ее решение сами. Но если бы меньшинству удалось их убедить, что делать больше нечего, то в этом случае испытуемые также отказались бы от попыток самостоятельного решения.

На основании этого рассуждения А. Круглянски и Д. Мэкай приходят к выводу, что в исследовании Ч. Немет и Дж. Уочтлера выявились не два различных типа влияния, а один и тот же тип влияния, но в различных ситуациях.

По правде говоря, доводы Круглянски и Мэкай выглядят не очень убедительно. Ведь сторонники дифференцированного влияния меньшинства и большинства говорят несколько о другом, а именно: влияние большинства ведет к внешнему конформизму, в то время как влияние меньшинства – к внутреннему, т.е. к реальному изменению позиции.

В заключении отметим, что вопрос этот до сих пор остается дискуссионным (см. например Майерс Д., 1997, Авермат Э., 2001). И это вполне объяснимо. Ведь если прав Г. Тард и другие ученые, утверждающие о доминирующем влиянии меньшинства в социальных процессах, о его главенствующей роли в социальных изменениях, то знание механизмов влияния меньшинства на большинство оказывается чрезвычайно важным.

Раздел IV. Межгрупповые отношения

Огромная сфера межгрупповых отношений представляет собой наиболее трудную и сложную из тех непростых проблем, с которыми мы сегодня сталкиваемся.

Генри Теджфел

Активность групп не ограничивается только внутренними процессами. Группы либо время от времени, либо постоянно взаимодействуют с другими группами. Внешняя активность подчас имеет для их жизнедеятельности не меньшее значение, чем внутренние динамики.

Межгрупповые отношения – это общее, довольно абстрактное понятие. В реальной повседневной жизни группы так же, как и отдельные люди могут поддерживать друг с другом хорошие отношения и сотрудничать, могут испытывать взаимную враждебность и конфликтовать, но могут и вообще никак не взаимодействовать, будучи самодостаточными, сосуществуя порознь. Правда, последний вариант возможен лишь в том случае, когда их интересы никак не пересекаются, или когда группы не подозревают о существовании друг друга. Во всех других обстоятельствах группы либо сотрудничают, либо враждуют.

К сожалению, социальная реальность такова, что очень часто взаимоотношения групп приобретают форму конфронтации, пронизаны подозрительностью, страхом и ненавистью.

На этом основании некоторые социальные теории (например, теория марксизма) вообще рассматривают конфликт, как способ существования и источник развития человеческого общества в целом и каждого конкретного сообщества в частности. Разумеется, существуют и другие подходы в понимании общественной жизни.

Как бы то ни было, но мировая история, так же, как и история каждой страны, изобилует бесчисленным множеством самых разных конфликтов - войн, социальных революций, мятежей, восстаний, побоищ и т.д. Так что интерес ученых, причем, не только социальных психологов к межгрупповым взаимодействиям в значительной мере обусловлен именно опасной, болезненной проблемой межгрупповой враждебности и конфронтации.

В данном Разделе мы познакомимся с теоретическими и эмпирическими исследованиями межгрупповых, и прежде всего конфликтных взаимоотношений, узнаем о некоторых причинах взаимной враждебности групп, но самое главное о том, как и какими средствами, по мнению исследователей, можно снизить остроту этой проблемы.



 
OD